Сергей Андреевский биография Sergey Andreevskij: Сергей Андреевский биография Sergey Andreevskij

Сергей Андреевский биография
Сергей Андреевский биография

Биография Сергей Аркадьевич Андреевский Sergey Andreevskij

Карьера: Критик
Дата рождения: —
Место рождения: Россия. Российская Федерация
Андреевский, Сергей Аркадьевич, известный поэт, критик и судебный оратор. Родился в 1847 году, в Екатеринославской губернии, в талантливой дворянской семье. В 1869 году окончил курс по юридическому факультету в Харьковском университете и поступил на службу по судебному ведомству.
Андреевский, Сергей Аркадьевич, прославленный стихотворец, критик и судебный оратор. Родился в 1847 году, в Екатеринославской губернии, в талантливой дворянской семье. В 1869 году окончил вектор движения по юридическому факультету в Харьковском университете и поступил на службу по судебному ведомству. В 1878 году, состоя товарищем прокурора с.-петербургского окружного суда, отказался обозначиться обвинителем по делу Веры Засулич и должен был вылезти в отставку. Записавшись в цифра присяжных поверенных с.-петербургской судебный палаты, А. скоро составил себе репутацию одного из самых блестящих уголовных защитников. Оратор очень изысканный, А. завсегда дает тонкие психологические портреты своих клиентов и старается воздействовать на ощущение присяжных заседателей. Художественно обработанные речи А. принадлежат к наиболее выдающимся образцам русского судебного красноречия. «Защитительные речи» А. выдержали 3 издания (первое СПб., 1891). Литературную занятие свою А. начал для поэта весьма поздненько — в 30 лет и притом идеально ненароком, заинтересовавшись одним стихотворением Мюссе, которое ему захотелось передать в русском переводе. До тех пор он не написал ни одного стиха. Это объясняется тем, что пора юности поэта, по его автобиографическому заявлению, совпала «с разгаром Писаревского влияния», которое его «на долгий срок отбросило от прежних литературных кумиров». Начав с переводов, А. вскоре перешел к оригинальным стихотворениям, которые помещал по преимуществу в «Вестнике Европы». В 1886 году он издал сборник своих стихов, в состав которого входят 3 поэмы («На утре дней», «Мрак», «Обрученные») и, наряду с оригинальными стихотворениями, строй переводов из Мюссе, Бодлера, Эдгара По и др. От идей недавнего поклонника Писарева в этом сборнике нет уже ни малейшего следа. Эпиграф его взят из Эдгара По: «Красота — единственно законная область поэзии; меланхолия — наиболее законное из поэтических настроений». Весь сборник есть строгое воплощение этого девиза. В нем нет ни одного стихотворения с общественною подкладкою; стихотворец прямо сознается, что общественные инстинкты в нем замерли: «в моей груди, здоровущий и грешной, о злобе дня заботы нет». Поэт с горечью относится к своим прежним воззрениям, в которых не видит ничего зиждущего. Но новое расположение не дало ему бодрости. Усталость красною нитью проходит сквозь все его произведения, лирические по преимуществу. Преждевременным старчеством душевным проникнут единый строй мелких стихотворений А., в которых описывается, как он «окаменел», как «с грудью холодной» вспоминает о прошлом, как его «дни старости бесцветно серебрятся», как, «вялый и больной», он вступил «в туманы осени дождливой» и т. п. Усталостью же полна наиболее выдающаяся пьеса сборника: «Мрак». Здесь стихотворец дает полную волю своему отчаянью: «Из долгих, долгих наблюдений я вынес горестный наука, что нет завидных назначений и нет заманчивых дорог. В душе — пустыня, в сердце мороз, и ныне тоскливо, как вчера, и мысли давит мне хандра, тяжеловесная, как молот». Чтобы разыскать выход из душевного мрака, стихотворец обращается к своему гению, тот, что вызывает строй картин когда-то пережитых поэтом впечатлений: «Тени туманные, звуки неясные, образы прошлого вечно-прекрасные, всегда сокрытые мглой отдаления, встаньте из мрака в лучах обновления! Встаньте без горечи, светло-нарядные, в жизненном облике, сердцу понятные, душу воздвигните силой целебною, двигайтесь, образы, цепью волшебною!» Но ничего, помимо горечи, не выносит стихотворец из того смотра мертвецов, и по-прежнему у него «в душе черно и невесело, и сердце к прошлому беззвучно, а к жизни прохладно, как сталь!» Душевная утомленность поэта так велика, что и для переводов и переложений он избирает без малого только сюжеты, подходящие к тоскливому настроению его: «Довольно» Тургенева , наиболее проникнутые сплином и безнадежною тоскою стихотворения По и Бодлера, «Разбитую вазу» Сюлли, с ее намеками на разбитое сердце и т. д. Такое отсутствие душевной бодрости не могло служить источником творческой продуктивности, и последние 20 лет изысканные, хотя и не чуждые изысканности и деланной щеголеватости, вирши А. появляются в печати отчаянно ре
дко. В 1898 году вышло 2-е изд. его сборника (собраны в отдельном издании под заглавием «Литературные Чтения», СПб., 1891 год, 3-е издание; «Литературные Очерки», СПб., 1902 год). Почти отказавшись от поэтической деятельности, А. с конца 1880-х годов, хотя нечасто, но завсегда броско и увлекательно, выступает с небольшими, шибко изящными и содержательными критическими этюдами и литературными портретами. Сильной стороной этюдов А. является то, что они написаны не только «по поводу», как это зачастую бывает в нашей критике, но впрямь задаются целью раньше всего обрисовать душевный вид разбираемого писателя. И А. зачастую удается такая проблема, когда идет о писателе, в большей или меньшей мере душевно-созвучном критику-поэту. Так, А. принадлежит честь обратного водворения на высокое местоположение без малого забытого Баратынского , хотя при этом критик впадает в абсолютно неправильную полемику супротив Белинского , якобы умалившего значимость Баратынского. Очень интересны этюды о Тургеневе и Лермонтове . Серьезной заслугой в близкое время (1888) был этюд о «Братьях Карамазовых». Это одно из первых проявлений того нового понимания Достоевского , которое в 1890-х годах сменило прежнее, в общем достаточно элементарное истолкование сложнейшего творчества великого патологического гения. Вполне остаться в пределах непосредственного истолкования рассматриваемого писателя, при всем при том, не удается А. Слишком для этого он полон вражды к некогда увлекавшей его писаревщине и вообще к публицистическим стремлениям русской литературной мысли. И сплошь да рядом истолкование А. принимает полемически-одностороннее ориентация. Так, Тургенев для него только «задумчивый стихотворец земного существования», и аккурат тому, что он «поэт», А. придает основное важность при оценке Тургенева, в творчестве которого, как будто бы, «преобладающая проблема — искание «красоты». В Лермонтове он видит только «гордого человека», огорченного своим божественным происхождением», тот, что раз услыхав «звуки небес», уже не мог обладать интереса к «скучным песням земли». Поэтому он считает «фальшью» всякое стремление связать Лермонтова с условиями его времени и более того в «Думе» видит «укор, тот, что не возбраняется впредь до окончания мира воспроизводить всякому поколению». При общей вражде критика ко всякого рода «гражданственности», он, вестимо, должен относиться отрицательно к Некрасову . И этюд о нем так и начинается словами: «Спорный поэт». Затем, и все-таки, критик категорически говорит и о «необычайной даровитости» Некрасова и о том, что поэзия его была «горячей и грозной проповедью», что он «является истинным поэтом в тех случаях, когда излагает народные поэмы народным говором», что более того в сатирах его есть вирши, которые «могут быть названы вечными» и «по художественной правде равны лучшим пушкинским строкам». И в результате читатель приходит к выводу, что Некрасов, абсолютно бесспорно, стихотворец весьма здоровенный. Вэтого менее удался А. Гаршин . Внешне он анализирует его крайне точно, и скелет творчества автора «Красного цветка» намечен у него полностью правильно; но души скорбного страдальца критик не схватил. То жгучее тяготение к идеалу, в котором лежит секрет неотразимого обаяния повестей Гаршина, совершенно не затронуло комментатора, с его равнодушием и порою более того враждой к общественности. Он анализирует героические стремления гаршинского творчества с тем же спокойствием, с каким разбирает технические детали гаршинской привычки, и не диковинно, что и читатель разбора доканчивает статью без всякого волнения. И это отсутствие страсти, это нередко весьма тонкое, но, вкупе с тем, холодноватое и суховатое анализирование совершенно гармонирует с нарядно-скорбной и усталой поэзией А. и сливается в единственный групповой писательский вид. А. и стихотворец, и критик — «для немногих». — Ср. Арсеньев , «Критические этюды», т. II, и ст. о судебных речах А. в «Вестнике Европы» за 1891 год, № 6; Венгеров , «Критико-биографический словарь», т. I.; «Сочинения Белинского» под редакцией Венгерова, т. VII, примечания, стр. 626 — 637; Михайловский , «Сочинения». С. Венгеров.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *